Может ли работодатель владеть логикой мышления сотрудника?
В начале мая в Yokohama проходит CHI Conference on Human Factors in Computing Systems 2026 — крупнейшая в мире конференция по взаимодействию человека и технологий, которую проводит Association for Computing Machinery. Формально это пространство разговоров о дизайне интерфейсов и пользовательском опыте, о том, как сделать цифровые системы удобнее и эффективнее. Но если смотреть на эту повестку не с точки зрения дизайна, а с точки зрения структуры труда, становится видно, что за обсуждением интерфейсов скрывается более глубокий процесс — систематическая фиксация человеческого поведения как производственного ресурса.
Технологии всегда стремились автоматизировать результат. Программа должна была выполнять задачу быстрее, точнее и дешевле, чем человек, и на этом строилась логика эффективности. При этом сама конструкция труда оставалась устойчивой: работодатель покупал время сотрудника, получал результат его работы, а процесс — способ, которым этот результат достигался, — оставался у человека. Именно в этом процессе и накапливалась ценность: опыт, интуиция, последовательность решений, способность находить выход из неопределённости. Это нельзя было передать отдельно от человека, это нельзя было извлечь и положить в систему, и поэтому человек оставался носителем своего труда.
Цифровая среда впервые делает это возможным. Системы фиксируют не только результат, но и сам процесс: последовательность действий, выборы, паузы, ошибки, возвраты, способы проверки решений. То, что раньше считалось шумом или побочным эффектом, превращается в основной источник данных. Поведение пользователя описывается, структурируется и превращается в модель, и именно в этот момент происходит сдвиг, который не обсуждается напрямую, но меняет всё: работа больше не только выполняется — она записывается.
На первый взгляд это выглядит как естественное развитие технологий: улучшение интерфейсов, оптимизация процессов, рост эффективности. Но если посмотреть на это через призму структуры труда, возникает парадокс. Юридически конструкция не изменилась: работодатель по-прежнему покупает время и получает результат. Но фактически он начинает получать и нечто третье — процесс, который раньше никогда не отчуждался. Логика принятия решений, последовательность действий, структура мышления — всё то, что составляло профессиональную компетенцию человека, начинает извлекаться из него и превращаться в данные.
И здесь возникает разрыв, который пока не оформлен ни в праве, ни в практике. Если время сотрудника принадлежит работодателю, и результат его работы тоже может принадлежать работодателю, то кому принадлежит процесс? Можно ли считать, что вместе с рабочим временем отчуждается и способ мышления? Или процесс остаётся частью личности, даже если он зафиксирован системой? В привычной модели эти вопросы просто не возникали, потому что процесс нельзя было отделить от человека. Теперь это стало технически возможным, а значит — неизбежно становится предметом конфликта.
Ситуация усложняется тем, что сам процесс труда приобретает двойственную природу. Сотрудник выполняет задачу и одновременно обучает систему, которая эту задачу в будущем может выполнять без него. Его действия становятся обучающей выборкой, его ошибки — частью модели, его решения — шаблонами для воспроизводства. И чем выше его квалификация, тем ценнее этот материал для системы. Возникает ещё один парадокс: наиболее компетентный сотрудник ускоряет создание инструмента, который делает его самого менее необходимым.
При этом всё происходящее описывается языком эффективности, оптимизации и прогресса. Улучшаются интерфейсы, сокращается время выполнения задач, растёт производительность. Но за этим языком скрывается более жёсткий процесс — перераспределение контроля. Система, которая изначально должна была помогать человеку, начинает воспроизводить его логику и постепенно вытеснять его из процесса принятия решений. И это происходит не через замену человека машиной, а через постепенное извлечение из него того, что раньше считалось неотделимой частью его профессиональной идентичности.
В этой точке возникает вопрос, который пока не имеет ответа: где проходит граница между выполненной работой и отчуждённым мышлением? Если результат можно передать, а процесс можно зафиксировать, означает ли это, что мышление становится объектом, который можно извлечь, передать и воспроизвести? И если да, то кто становится его владельцем?
Конференции вроде CHI не формулируют этот конфликт напрямую, но они его фиксируют на уровне фактов. Поведение пользователя становится данными, данные превращаются в модели, модели начинают выполнять функции, которые раньше требовали участия человека. Это не гипотеза и не прогноз, а текущая архитектура цифровых систем. И в этой архитектуре работа действительно меняется: она по-прежнему выполняется, но одновременно превращается в запись, из которой извлекается логика.
А любая логика, однажды зафиксированная и структурированная, перестаёт быть уникальной. Она становится воспроизводимой. И в этот момент меняется не только технология, но и сама природа труда — потому что вместе с результатом начинает отчуждаться то, что раньше считалось неотчуждаемым: способ думать.
Изображение сгенерировано нейросетями
Продолжаем разговор во ВКонтакте — обсуждение, споры и позиции. Подписывайтесь и включайтесь.