В Москве открылся III Всероссийский образовательный форум «Государственная ценностная политика в системе образования». Само по себе событие вполне привычное для последних лет: представители Минпросвещения, педагогических вузов, эксперты по воспитательной политике, разговоры о традиционных ценностях, идентичности, воспитательной функции школы, роли учителя и формировании мировоззрения. Таких форумов сейчас проводится много, и обычно они проходят почти незаметно для широкой аудитории. Но именно в этом случае важна не сама конференция, а то, что она неожиданно очень точно показывает направление, в котором начинает двигаться российская образовательная система.
Потому что впервые за долгое время государство фактически перестаёт делать вид, что школа существует прежде всего для передачи знаний и профессиональной подготовки. На первый план открыто выходит другая задача — формирование правильной ценностной конструкции человека. И здесь возникает вопрос, который почему-то почти не обсуждается всерьёз: можно ли одновременно строить систему подготовки инженеров, технологов и исследователей — и систему мировоззренческого воспитания, основанную на единых правильных установках?
Проблема даже не в идеологии как таковой. Любая образовательная система мира так или иначе воспитывает человека. Проблема возникает в тот момент, когда воспитательная логика начинает подменять профессиональную. Когда способность правильно соответствовать системе постепенно становится важнее способности понимать, создавать, исследовать и спорить.
И именно здесь российское образование начинает всё сильнее напоминать классический карго-культ.
После Второй мировой войны жители островов Тихого океана видели, как на аэродромы прилетают самолёты с грузами. Они видели форму военных, диспетчерские вышки, сигнальные огни, радиостанции, строевые команды. Но внутреннюю логику этой системы они не понимали. И тогда возникла попытка воспроизвести внешние признаки технологической цивилизации: люди строили из дерева макеты самолётов, рисовали взлётные полосы, маршировали с палками вместо винтовок, изображали работу диспетчеров — в надежде, что вслед за ритуалом снова появится груз.
Внешне всё выглядело почти правильно.
Только самолёты не прилетали.
Это точная метафора для части современного образования. Потому что сегодня в России тоже бесконечно воспроизводятся внешние признаки технологической системы. Открываются инженерные классы. Говорят о технологическом суверенитете и искусственном интеллекте. Проводятся хакатоны, олимпиады, конференции, стратегические сессии. Но при этом внутри самой образовательной среды всё меньше остаётся пространства для того, без чего настоящая инженерия вообще невозможна: для сомнения, эксперимента, интеллектуального риска, права на ошибку и самостоятельного мышления.
Зато всё больше становится ритуала.
Именно ритуал сегодня постепенно становится главным скрытым содержанием массового образования. Правильный формат. Правильный ответ. Правильная формулировка. Правильное поведение. Правильная процедура прохождения аттестации. Всё это начинает существовать не как инструмент подготовки к реальной профессиональной деятельности, а как отдельная система допуска — почти независимо от того, насколько она связана с будущей работой человека.
Лучше всего это видно на парадоксальной конструкции ЕГЭ по русскому языку. Не потому, что русский язык не нужен инженеру — нужен, и очень. Настоящий инженер обязан уметь читать сложные тексты, писать документацию, формулировать мысли и работать с профессиональным языком. Но когда поступление на инженерную специальность начинает зависеть от ударений в словах, которые никогда не встретятся ни в инженерной документации, ни в научной среде, ни в реальной профессиональной практике, возникает ощущение, что система проверяет уже не способность человека стать инженером, а его готовность правильно пройти ритуал.
И подростки чувствуют это гораздо точнее взрослых. Они очень быстро начинают понимать разницу между знанием как инструментом преобразования реальности и знанием как формой дисциплинарной проверки. Между настоящей сложностью и бессмысленным лабиринтом допуска.
Проблема в том, что технологическая цивилизация вообще не работает по законам ритуала. Реальность невозможно убедить правильной формулировкой. Мост либо стоит, либо падает. Код либо работает, либо нет. Реактор либо выдаёт энергию, либо превращается в катастрофу. Физика не принимает идеологически выверенных ответов вместо результата.
Именно поэтому самые сильные инженерные и научные школы мира строятся вокруг столкновения человека с реальностью, а не вокруг бесконечного подтверждения его лояльности процедуре. Настоящее образование всегда немного опасно для системы, потому что человек, умеющий думать, неизбежно начинает задавать вопросы о том, почему всё устроено именно так.
А ритуализированная система очень плохо переносит этот вопрос.
В этом и состоит главный риск происходящего сегодня. Стране действительно нужны инженеры, исследователи, разработчики, специалисты по искусственному интеллекту, люди, способные создавать сложные технологические системы. Но одновременно образовательная среда всё сильнее выстраивается вокруг логики управляемости, единообразия и правильного прохождения процедуры.
Это две разные модели человека.
Одна создаёт создателей.
Другая — хранителей ритуала.
И самая опасная иллюзия состоит в том, что внешне они могут выглядеть почти одинаково: те же форумы, те же кампусы, те же разговоры про технологии будущего, те же презентации про искусственный интеллект и национальное развитие.
Только самолёты потом почему-то не прилетают.
Потому что впервые за долгое время государство фактически перестаёт делать вид, что школа существует прежде всего для передачи знаний и профессиональной подготовки. На первый план открыто выходит другая задача — формирование правильной ценностной конструкции человека. И здесь возникает вопрос, который почему-то почти не обсуждается всерьёз: можно ли одновременно строить систему подготовки инженеров, технологов и исследователей — и систему мировоззренческого воспитания, основанную на единых правильных установках?
Проблема даже не в идеологии как таковой. Любая образовательная система мира так или иначе воспитывает человека. Проблема возникает в тот момент, когда воспитательная логика начинает подменять профессиональную. Когда способность правильно соответствовать системе постепенно становится важнее способности понимать, создавать, исследовать и спорить.
И именно здесь российское образование начинает всё сильнее напоминать классический карго-культ.
После Второй мировой войны жители островов Тихого океана видели, как на аэродромы прилетают самолёты с грузами. Они видели форму военных, диспетчерские вышки, сигнальные огни, радиостанции, строевые команды. Но внутреннюю логику этой системы они не понимали. И тогда возникла попытка воспроизвести внешние признаки технологической цивилизации: люди строили из дерева макеты самолётов, рисовали взлётные полосы, маршировали с палками вместо винтовок, изображали работу диспетчеров — в надежде, что вслед за ритуалом снова появится груз.
Внешне всё выглядело почти правильно.
Только самолёты не прилетали.
Это точная метафора для части современного образования. Потому что сегодня в России тоже бесконечно воспроизводятся внешние признаки технологической системы. Открываются инженерные классы. Говорят о технологическом суверенитете и искусственном интеллекте. Проводятся хакатоны, олимпиады, конференции, стратегические сессии. Но при этом внутри самой образовательной среды всё меньше остаётся пространства для того, без чего настоящая инженерия вообще невозможна: для сомнения, эксперимента, интеллектуального риска, права на ошибку и самостоятельного мышления.
Зато всё больше становится ритуала.
Именно ритуал сегодня постепенно становится главным скрытым содержанием массового образования. Правильный формат. Правильный ответ. Правильная формулировка. Правильное поведение. Правильная процедура прохождения аттестации. Всё это начинает существовать не как инструмент подготовки к реальной профессиональной деятельности, а как отдельная система допуска — почти независимо от того, насколько она связана с будущей работой человека.
Лучше всего это видно на парадоксальной конструкции ЕГЭ по русскому языку. Не потому, что русский язык не нужен инженеру — нужен, и очень. Настоящий инженер обязан уметь читать сложные тексты, писать документацию, формулировать мысли и работать с профессиональным языком. Но когда поступление на инженерную специальность начинает зависеть от ударений в словах, которые никогда не встретятся ни в инженерной документации, ни в научной среде, ни в реальной профессиональной практике, возникает ощущение, что система проверяет уже не способность человека стать инженером, а его готовность правильно пройти ритуал.
И подростки чувствуют это гораздо точнее взрослых. Они очень быстро начинают понимать разницу между знанием как инструментом преобразования реальности и знанием как формой дисциплинарной проверки. Между настоящей сложностью и бессмысленным лабиринтом допуска.
Проблема в том, что технологическая цивилизация вообще не работает по законам ритуала. Реальность невозможно убедить правильной формулировкой. Мост либо стоит, либо падает. Код либо работает, либо нет. Реактор либо выдаёт энергию, либо превращается в катастрофу. Физика не принимает идеологически выверенных ответов вместо результата.
Именно поэтому самые сильные инженерные и научные школы мира строятся вокруг столкновения человека с реальностью, а не вокруг бесконечного подтверждения его лояльности процедуре. Настоящее образование всегда немного опасно для системы, потому что человек, умеющий думать, неизбежно начинает задавать вопросы о том, почему всё устроено именно так.
А ритуализированная система очень плохо переносит этот вопрос.
В этом и состоит главный риск происходящего сегодня. Стране действительно нужны инженеры, исследователи, разработчики, специалисты по искусственному интеллекту, люди, способные создавать сложные технологические системы. Но одновременно образовательная среда всё сильнее выстраивается вокруг логики управляемости, единообразия и правильного прохождения процедуры.
Это две разные модели человека.
Одна создаёт создателей.
Другая — хранителей ритуала.
И самая опасная иллюзия состоит в том, что внешне они могут выглядеть почти одинаково: те же форумы, те же кампусы, те же разговоры про технологии будущего, те же презентации про искусственный интеллект и национальное развитие.
Только самолёты потом почему-то не прилетают.
Изображение сгенерировано нейросетями
Продолжаем разговор во ВКонтакте — обсуждение, споры и позиции.
Подписывайтесь и включайтесь.
Продолжаем разговор во ВКонтакте — обсуждение, споры и позиции.
Подписывайтесь и включайтесь.