Почему разговор о человеке и машине нельзя вести языком «человеческого ресурса»
18–19 июня в Москве, в Цифровом деловом пространстве, пройдёт XXVI Международный форум HREXPO PRO ЛЮДЕЙ 2026 — выставка и конференция для HR-директоров, рекрутеров, бизнес-партнёров и поставщиков решений для управления персоналом. В программе заявлены кадровый дефицит, удержание сотрудников, цифровизация HR-процессов, искусственный интеллект, компетенции будущего, переквалификация и новые форматы работы. Организаторы называют форум площадкой для профессионального сообщества управления людьми; в деловой программе также заявлено участие федеральных министров и представителей образовательного сообщества.
На первый взгляд, это выглядит как правильный разговор о будущем. Человек и машина. Образование и рынок труда. Искусственный интеллект и новая экономика. Компетенции, производительность, управление изменениями, пожизненное обучение.
Но именно здесь и начинается проблема.
Будущее человека снова предлагают обсуждать языком управления человеком.
Человек в этой рамке становится ресурсом, капиталом, сотрудником, компетенцией, дефицитной единицей рынка труда, объектом удержания, оценки, мотивации и переобучения. Даже когда этот язык говорит о развитии, он чаще всего имеет в виду не развитие человека, а повышение его пригодности.
Пригодности к компании.
Пригодности к рынку.
Пригодности к новой технологической среде.
Пригодности к работе рядом с искусственным интеллектом.
Это старая управленческая вертикаль, которая выучила новые слова.
Раньше человека нужно было встроить в фабрику. Потом — в офис. Потом — в корпоративную культуру. Теперь его предлагают встроить в гибридную команду с ИИ. Меняются декорации, но логика остаётся прежней: система задаёт форму, человек должен адаптироваться.
Для обычной HR-конференции это, возможно, естественно. HR и существует для того, чтобы компания понимала, кого нанимать, как обучать, как удерживать, как оценивать, как мотивировать. Внутри организации без этого не обойтись.
Но проблема в том, что тема «человек и машина» давно вышла за пределы отдела персонала.
Это уже не вопрос о том, как сделать сотрудника эффективнее.
Это вопрос о том, что вообще будет означать человеческое место в мире, где машина всё чаще оказывается экономически эффективнее человека.
И здесь HR-язык начинает не помогать, а мешать.
Старый договор больше не работает
Индустриальное общество держалось на простой сделке. Человек должен был учиться, работать, быть полезным — и за это получал место.
Работа давала не только деньги. Она давала расписание, коллектив, статус, биографию, чувство нужности, право на взрослость. Через профессию человек отвечал себе и другим на вопрос: кто я?
Учитель. Инженер. Врач. Рабочий. Бухгалтер. Редактор. Программист. Архитектор. Продавец. Мастер. Руководитель.
Работа была не просто способом заработка. Она была социальной формой существования. Она связывала человека с обществом, делала его участником общей жизни, давала ритм, роль и оправдание.
Именно поэтому разговор о труде всегда был больше, чем разговор о занятости. Потерять работу означало не только потерять доход. Это означало потерять место в системе признания.
Сейчас эта связка начинает слабеть.
Искусственный интеллект, автоматизация, платформы и технологические экосистемы меняют не только отдельные профессии. Они меняют сам принцип включения человека в экономику. Машины и алгоритмы всё чаще забирают не только физический труд, но и часть когнитивного: тексты, расчёты, поддержку клиентов, аналитику, дизайн-процессы, программирование, юридические черновики, образовательные материалы, управленческую отчётность.
Да, в этой теме много дешёвого алармизма. Нам постоянно предлагают очередной конец света: «половина рабочих мест исчезнет», «средний класс уничтожен», «образование мертво», «все уйдут на пособие», «города превратятся в гетто». Такой язык продаёт тревогу лучше, чем понимание.
Но отказ от истерики не отменяет реального сдвига.
Экономика действительно меняется так, что старая модель массовой занятости перестаёт быть очевидной. Раньше почти каждый человек был нужен экономике как работник. Теперь всё чаще возникает неприятный вопрос: а если экономика будущего не будет нуждаться во всех как в работниках?
И вот это уже не HR-вопрос.
HR может спросить: как переобучить сотрудника?
Но эпоха спрашивает: что делать с человеком, если сама роль сотрудника перестаёт быть универсальной?
Центр стоимости сжимается
Чтобы понять масштаб сдвига, не нужно фантазировать о мире без людей. Достаточно посмотреть, как устроена современная технологическая экономика.
Крупнейшие компании создают финансовые объёмы, сопоставимые с государствами, при сравнительно небольшой численности собственного штата. Apple в 2025 финансовом году получила выручку около $416 млрд, Microsoft — около $282 млрд. Microsoft указывает, что её выручка за 2025 финансовый год составила $281,7 млрд; Apple сообщала о рекордной квартальной выручке в конце 2025 финансового года, а её годовые показатели выводят компанию на масштаб сотен миллиардов долларов.
Важно не абсолютизировать эту картину. Нельзя буквально сказать, что несколько сотен тысяч сотрудников Apple и Microsoft «кормят полмира». За ними стоят заводы, поставщики, подрядчики, логистика, энергетика, разработчики, ритейл, сервисные сети, государственная инфраструктура, университеты, право и десятилетия общественных инвестиций.
Но это уточнение не отменяет тезис. Оно делает его точнее.
Apple не сама добывает материалы, не сама строит все заводы, не сама везёт все контейнеры и не сама производит всю электроэнергию. Но именно Apple оплачивает, организует и направляет огромную часть этой внешней цепочки. Не все эти люди работают в Apple. Но значительная часть их труда экономически завязана на Apple.
То же самое в разных формах происходит вокруг Microsoft, Amazon, Nvidia, Google и других технологических центров.
Это уже не компании в старом смысле. Это частные центры экономической гравитации.
В центре — относительно узкий контур: интеллектуальная собственность, бренд, операционная система, платформа, пользовательская база, данные, облачная инфраструктура, финансовая стратегия, контроль над экосистемой.
Вокруг — огромная периферия: производство, доставка, сборка, продажи, ремонт, приложения, аксессуары, обучение, маркетинг, сервис, инфраструктура.
Новая экономика не просто сокращает потребность в массовом труде. Она переносит власть над трудом из фабрики и государства в частные технологические контуры, которые оплачивают огромные внешние экосистемы, но не обязаны считать этих людей своими.
Это и есть главный слом.
В старом мире человек был включён в экономику через профессию и организацию. В новом мире всё больше людей включены в экономику опосредованно — как элементы внешней экосистемы вокруг технологического центра, который может одним решением изменить рынок, доход, спрос, профессию и траекторию миллионов.
И тогда вопрос становится уже не кадровым.
Если центр стоимости сжимается, если основная маржа уходит в узкие контуры технологий, данных, платформ и вычислений, если массовый человек всё меньше нужен как прямой производитель добавленной стоимости, то общество должно заново ответить: где место человека?
Не рабочего места.
Не вакансии.
Не компетенции.
А именно человеческого места.
Пособие не заменяет достоинство
Когда начинают говорить о будущем без всеобщей занятости, быстро вспоминают безусловный базовый доход. Как будто если человеку выдать деньги на еду, коммунальные платежи и дешёвые развлечения, вопрос решён.
Не решён.
Деньги могут снять голод.
Деньги могут снизить социальное напряжение.
Деньги могут поддержать потребление.
Но деньги сами по себе не дают человеку места.
Работа была не только заработком. Она была способом быть нужным. Способом быть видимым. Способом иметь режим, коллектив, опыт преодоления, профессиональную гордость, социальную биографию.
Если всё это исчезает, пособие не заменяет достоинство.
Человек, которому выдали минимум на существование, не становится свободным. Он просто перестаёт быть опасным для статистики. Его можно накормить, развлечь, подключить к виртуальной среде, успокоить алгоритмической лентой. Но это не жизнь как развитие. Это жизнь как обслуживание биологического продолжения.
И здесь нельзя прятаться в примитивный идеологический спор.
Вопрос не в том, надо ли забрать у тех, кто хорошо работает, и раздать тем, кто работает плохо. Это слишком бедная рамка. Она сразу превращает цивилизационный разговор в перебранку о левых и правых.
Настоящий вопрос другой: если новая экономика объективно нуждается в меньшем количестве людей для производства основной добавленной стоимости, то как общество будет удерживать миллионы и миллиарды людей внутри осмысленной, достойной и неразрушительной жизни?
Для отдельного человека можно сказать жёстко: учись, меняйся, работай руками, выращивай картошку, осваивай новое, не ной.
Для общества в целом так ответить нельзя.
Миллионы экономически лишних людей — это не частная неудача. Это политический, культурный, образовательный и психологический риск.
И именно здесь разговор о HR-трансформации становится слишком маленьким.
HR умеет работать с сотрудником.
Но будущее ставит вопрос о человеке, который может перестать быть сотрудником.
Образование не должно производить только пригодность
Поэтому особенно опасно звучит формула «трансформация образования под задачи новой экономики».
На первый взгляд, она разумна. Образование действительно не может жить вне рынка труда, технологий и реальности. Оно не должно быть музеем старых программ. Оно обязано видеть изменения профессий, инструментов, отраслей и форм занятости.
Но есть принципиальная разница между связью образования с жизнью и подчинением образования текущему кадровому заказу.
Если образование становится только сервисом экономики, оно перестаёт выращивать человека и начинает производить пригодность.
Пригодность к рынку.
Пригодность к профессии.
Пригодность к корпоративной культуре.
Пригодность к гибридной команде.
Пригодность к очередной версии технологического уклада.
Но будущий мир требует не только пригодности. Он требует устойчивости.
Человек должен уметь не просто выполнять функцию, а переживать смену функций. Не просто осваивать компетенции, а сохранять себя, когда прежние компетенции обесцениваются. Не просто работать, а жить в мире, где работа перестаёт быть единственным источником статуса, смысла и социальной включённости.
Нельзя бесконечно отвечать на цивилизационный сдвиг курсами повышения квалификации.
Переобучение важно. Но переобучение отвечает только на вопрос: какую новую функцию ты можешь выполнять?
А вопрос будущего шире: кто ты, если твоя функция больше не нужна?
Вот здесь образование должно перестать быть кадровым цехом экономики.
Оно должно учить не только профессии, но и мышлению, самопониманию, культуре выбора, способности менять траекторию, выдерживать неопределённость, вступать в отношения, создавать сообщества, различать смысл и симулякр, быть автором собственной жизни.
Это не значит, что образование должно отказаться от рынка труда. Наоборот, оно должно видеть рынок гораздо честнее, чем сегодня. Но оно не должно сводить человека к рынку.
Потому что если экономика будущего не гарантирует человеку места, образование должно помочь человеку найти его иначе.
Культура — не досуг после работы
То же самое относится к культуре.
Если труд перестаёт быть универсальной формой включения человека в общество, культура перестаёт быть «сферой досуга». Она становится одной из главных инфраструктур смысла.
Культура даёт человеку язык.
Память.
Образы.
Ритуалы.
Формы общего переживания.
Способ говорить о себе не только через профессию.
Способ быть частью мира, а не только частью рынка.
Без культуры человек после труда превращается в потребителя после работы, даже если работы уже нет.
Он остаётся один на один с экраном, пособием, маркетплейсом, сериалом, игрой, лентой и дешёвым утешением. Его можно удерживать в состоянии низкого конфликта, низкой энергии и низкой субъектности. Он будет накормлен, занят и управляем. Но это не будет человеческое развитие.
Культура должна делать другое.
Она должна помогать человеку находить место — не ресурсное, а психологическое, социальное и смысловое.
Не «какую функцию ты выполняешь?», а «кто ты?».
Не «какую пользу ты приносишь экономике?», а «как ты участвуешь в жизни?».
Не «как тебя можно встроить?», а «какой мир ты можешь создать вокруг себя?».
Именно поэтому разговор о человеке и машине нельзя оставлять HR.
HR смотрит на человека изнутри организации.
Культура смотрит на человека изнутри истории.
Образование смотрит на человека изнутри развития.
Это разные масштабы зрения.
Почему это вопрос Оливы
Для Оливы новость о HREXPO важна не как анонс отраслевого форума. Она важна как симптом.
Симптом того, что право говорить о будущем человека пытаются забрать те, кто привык описывать человека как управляемую функцию.
И здесь задача Оливы — не просто сообщить, что состоится конференция. Не просто пересказать программу. Не просто добавить жёсткий комментарий.
Задача Оливы — вернуть смысл туда, где его подменяют управленческим словарём.
Новостная повестка сама по себе часто устроена как поток раздражителей: форум, выставка, заявление, технология, отчёт, конфликт, премия, запуск, запрет, анонс. Но смысл возникает не из факта. Смысл возникает из связи фактов.
Если просто сообщить, что пройдёт HR-форум, это будет новость.
Если увидеть в нём вопрос о том, кто сегодня формулирует будущее человека, — это уже культурная работа.
Именно этим Олива и должна заниматься: не обслуживать повестку, а собирать из неё смысловую карту будущего.
Показывать, где за красивыми словами прячется старая власть.
Где технологический прогресс подменяет человеческое развитие.
Где разговор о человеке ведётся так, будто человека на нём нет.
Где образование пытаются превратить в кадровый цех.
Где культуру пытаются оставить развлечением после работы, хотя именно она может стать способом не потерять человека после труда.
Человека нельзя оставлять HR
HR нужен. Внутри организации он выполняет свою функцию. Компании должны нанимать, обучать, удерживать, мотивировать, оценивать и развивать людей. Спорить с этим бессмысленно.
Но нельзя позволить HR стать главным языком будущего.
Потому что тогда будущее человека будет описано как задача управления персоналом.
А это слишком мало.
Человек больше своей должности. Больше своей производительности. Больше своей карьерной траектории. Больше своей пользы для компании. Больше даже своей профессии.
Разговор о человеке и машине — это не разговор о том, как сделать сотрудника эффективнее рядом с искусственным интеллектом.
Это разговор о том, как сохранить человеческое достоинство, субъектность и социальную нужность в мире, где машина всё чаще оказывается экономически эффективнее человека.
Если этот разговор оставить HR, он неизбежно сведётся к адаптации персонала.
Если его заберёт образование — появится вопрос развития.
Если его заберёт культура — появится вопрос смысла.
Если его заберёт философия — появится вопрос человека.
Если его заберёт политика — появится вопрос общественного договора.
Но если его оставить только бизнесу, он станет вопросом эффективности.
А эффективность — слишком бедная категория для человеческого будущего.
Человека нельзя проектировать из HR-департамента.
Из HR-департамента можно проектировать штатное расписание, систему мотивации, карьерную траекторию, модель оценки, программу удержания, корпоративное обучение.
Но человека оттуда проектировать нельзя.
Потому что человек — не ресурс новой экономики.
Человек — причина, по которой экономика вообще имеет смысл.
18–19 июня в Москве, в Цифровом деловом пространстве, пройдёт XXVI Международный форум HREXPO PRO ЛЮДЕЙ 2026 — выставка и конференция для HR-директоров, рекрутеров, бизнес-партнёров и поставщиков решений для управления персоналом. В программе заявлены кадровый дефицит, удержание сотрудников, цифровизация HR-процессов, искусственный интеллект, компетенции будущего, переквалификация и новые форматы работы. Организаторы называют форум площадкой для профессионального сообщества управления людьми; в деловой программе также заявлено участие федеральных министров и представителей образовательного сообщества.
На первый взгляд, это выглядит как правильный разговор о будущем. Человек и машина. Образование и рынок труда. Искусственный интеллект и новая экономика. Компетенции, производительность, управление изменениями, пожизненное обучение.
Но именно здесь и начинается проблема.
Будущее человека снова предлагают обсуждать языком управления человеком.
Человек в этой рамке становится ресурсом, капиталом, сотрудником, компетенцией, дефицитной единицей рынка труда, объектом удержания, оценки, мотивации и переобучения. Даже когда этот язык говорит о развитии, он чаще всего имеет в виду не развитие человека, а повышение его пригодности.
Пригодности к компании.
Пригодности к рынку.
Пригодности к новой технологической среде.
Пригодности к работе рядом с искусственным интеллектом.
Это старая управленческая вертикаль, которая выучила новые слова.
Раньше человека нужно было встроить в фабрику. Потом — в офис. Потом — в корпоративную культуру. Теперь его предлагают встроить в гибридную команду с ИИ. Меняются декорации, но логика остаётся прежней: система задаёт форму, человек должен адаптироваться.
Для обычной HR-конференции это, возможно, естественно. HR и существует для того, чтобы компания понимала, кого нанимать, как обучать, как удерживать, как оценивать, как мотивировать. Внутри организации без этого не обойтись.
Но проблема в том, что тема «человек и машина» давно вышла за пределы отдела персонала.
Это уже не вопрос о том, как сделать сотрудника эффективнее.
Это вопрос о том, что вообще будет означать человеческое место в мире, где машина всё чаще оказывается экономически эффективнее человека.
И здесь HR-язык начинает не помогать, а мешать.
Старый договор больше не работает
Индустриальное общество держалось на простой сделке. Человек должен был учиться, работать, быть полезным — и за это получал место.
Работа давала не только деньги. Она давала расписание, коллектив, статус, биографию, чувство нужности, право на взрослость. Через профессию человек отвечал себе и другим на вопрос: кто я?
Учитель. Инженер. Врач. Рабочий. Бухгалтер. Редактор. Программист. Архитектор. Продавец. Мастер. Руководитель.
Работа была не просто способом заработка. Она была социальной формой существования. Она связывала человека с обществом, делала его участником общей жизни, давала ритм, роль и оправдание.
Именно поэтому разговор о труде всегда был больше, чем разговор о занятости. Потерять работу означало не только потерять доход. Это означало потерять место в системе признания.
Сейчас эта связка начинает слабеть.
Искусственный интеллект, автоматизация, платформы и технологические экосистемы меняют не только отдельные профессии. Они меняют сам принцип включения человека в экономику. Машины и алгоритмы всё чаще забирают не только физический труд, но и часть когнитивного: тексты, расчёты, поддержку клиентов, аналитику, дизайн-процессы, программирование, юридические черновики, образовательные материалы, управленческую отчётность.
Да, в этой теме много дешёвого алармизма. Нам постоянно предлагают очередной конец света: «половина рабочих мест исчезнет», «средний класс уничтожен», «образование мертво», «все уйдут на пособие», «города превратятся в гетто». Такой язык продаёт тревогу лучше, чем понимание.
Но отказ от истерики не отменяет реального сдвига.
Экономика действительно меняется так, что старая модель массовой занятости перестаёт быть очевидной. Раньше почти каждый человек был нужен экономике как работник. Теперь всё чаще возникает неприятный вопрос: а если экономика будущего не будет нуждаться во всех как в работниках?
И вот это уже не HR-вопрос.
HR может спросить: как переобучить сотрудника?
Но эпоха спрашивает: что делать с человеком, если сама роль сотрудника перестаёт быть универсальной?
Центр стоимости сжимается
Чтобы понять масштаб сдвига, не нужно фантазировать о мире без людей. Достаточно посмотреть, как устроена современная технологическая экономика.
Крупнейшие компании создают финансовые объёмы, сопоставимые с государствами, при сравнительно небольшой численности собственного штата. Apple в 2025 финансовом году получила выручку около $416 млрд, Microsoft — около $282 млрд. Microsoft указывает, что её выручка за 2025 финансовый год составила $281,7 млрд; Apple сообщала о рекордной квартальной выручке в конце 2025 финансового года, а её годовые показатели выводят компанию на масштаб сотен миллиардов долларов.
Важно не абсолютизировать эту картину. Нельзя буквально сказать, что несколько сотен тысяч сотрудников Apple и Microsoft «кормят полмира». За ними стоят заводы, поставщики, подрядчики, логистика, энергетика, разработчики, ритейл, сервисные сети, государственная инфраструктура, университеты, право и десятилетия общественных инвестиций.
Но это уточнение не отменяет тезис. Оно делает его точнее.
Apple не сама добывает материалы, не сама строит все заводы, не сама везёт все контейнеры и не сама производит всю электроэнергию. Но именно Apple оплачивает, организует и направляет огромную часть этой внешней цепочки. Не все эти люди работают в Apple. Но значительная часть их труда экономически завязана на Apple.
То же самое в разных формах происходит вокруг Microsoft, Amazon, Nvidia, Google и других технологических центров.
Это уже не компании в старом смысле. Это частные центры экономической гравитации.
В центре — относительно узкий контур: интеллектуальная собственность, бренд, операционная система, платформа, пользовательская база, данные, облачная инфраструктура, финансовая стратегия, контроль над экосистемой.
Вокруг — огромная периферия: производство, доставка, сборка, продажи, ремонт, приложения, аксессуары, обучение, маркетинг, сервис, инфраструктура.
Новая экономика не просто сокращает потребность в массовом труде. Она переносит власть над трудом из фабрики и государства в частные технологические контуры, которые оплачивают огромные внешние экосистемы, но не обязаны считать этих людей своими.
Это и есть главный слом.
В старом мире человек был включён в экономику через профессию и организацию. В новом мире всё больше людей включены в экономику опосредованно — как элементы внешней экосистемы вокруг технологического центра, который может одним решением изменить рынок, доход, спрос, профессию и траекторию миллионов.
И тогда вопрос становится уже не кадровым.
Если центр стоимости сжимается, если основная маржа уходит в узкие контуры технологий, данных, платформ и вычислений, если массовый человек всё меньше нужен как прямой производитель добавленной стоимости, то общество должно заново ответить: где место человека?
Не рабочего места.
Не вакансии.
Не компетенции.
А именно человеческого места.
Пособие не заменяет достоинство
Когда начинают говорить о будущем без всеобщей занятости, быстро вспоминают безусловный базовый доход. Как будто если человеку выдать деньги на еду, коммунальные платежи и дешёвые развлечения, вопрос решён.
Не решён.
Деньги могут снять голод.
Деньги могут снизить социальное напряжение.
Деньги могут поддержать потребление.
Но деньги сами по себе не дают человеку места.
Работа была не только заработком. Она была способом быть нужным. Способом быть видимым. Способом иметь режим, коллектив, опыт преодоления, профессиональную гордость, социальную биографию.
Если всё это исчезает, пособие не заменяет достоинство.
Человек, которому выдали минимум на существование, не становится свободным. Он просто перестаёт быть опасным для статистики. Его можно накормить, развлечь, подключить к виртуальной среде, успокоить алгоритмической лентой. Но это не жизнь как развитие. Это жизнь как обслуживание биологического продолжения.
И здесь нельзя прятаться в примитивный идеологический спор.
Вопрос не в том, надо ли забрать у тех, кто хорошо работает, и раздать тем, кто работает плохо. Это слишком бедная рамка. Она сразу превращает цивилизационный разговор в перебранку о левых и правых.
Настоящий вопрос другой: если новая экономика объективно нуждается в меньшем количестве людей для производства основной добавленной стоимости, то как общество будет удерживать миллионы и миллиарды людей внутри осмысленной, достойной и неразрушительной жизни?
Для отдельного человека можно сказать жёстко: учись, меняйся, работай руками, выращивай картошку, осваивай новое, не ной.
Для общества в целом так ответить нельзя.
Миллионы экономически лишних людей — это не частная неудача. Это политический, культурный, образовательный и психологический риск.
И именно здесь разговор о HR-трансформации становится слишком маленьким.
HR умеет работать с сотрудником.
Но будущее ставит вопрос о человеке, который может перестать быть сотрудником.
Образование не должно производить только пригодность
Поэтому особенно опасно звучит формула «трансформация образования под задачи новой экономики».
На первый взгляд, она разумна. Образование действительно не может жить вне рынка труда, технологий и реальности. Оно не должно быть музеем старых программ. Оно обязано видеть изменения профессий, инструментов, отраслей и форм занятости.
Но есть принципиальная разница между связью образования с жизнью и подчинением образования текущему кадровому заказу.
Если образование становится только сервисом экономики, оно перестаёт выращивать человека и начинает производить пригодность.
Пригодность к рынку.
Пригодность к профессии.
Пригодность к корпоративной культуре.
Пригодность к гибридной команде.
Пригодность к очередной версии технологического уклада.
Но будущий мир требует не только пригодности. Он требует устойчивости.
Человек должен уметь не просто выполнять функцию, а переживать смену функций. Не просто осваивать компетенции, а сохранять себя, когда прежние компетенции обесцениваются. Не просто работать, а жить в мире, где работа перестаёт быть единственным источником статуса, смысла и социальной включённости.
Нельзя бесконечно отвечать на цивилизационный сдвиг курсами повышения квалификации.
Переобучение важно. Но переобучение отвечает только на вопрос: какую новую функцию ты можешь выполнять?
А вопрос будущего шире: кто ты, если твоя функция больше не нужна?
Вот здесь образование должно перестать быть кадровым цехом экономики.
Оно должно учить не только профессии, но и мышлению, самопониманию, культуре выбора, способности менять траекторию, выдерживать неопределённость, вступать в отношения, создавать сообщества, различать смысл и симулякр, быть автором собственной жизни.
Это не значит, что образование должно отказаться от рынка труда. Наоборот, оно должно видеть рынок гораздо честнее, чем сегодня. Но оно не должно сводить человека к рынку.
Потому что если экономика будущего не гарантирует человеку места, образование должно помочь человеку найти его иначе.
Культура — не досуг после работы
То же самое относится к культуре.
Если труд перестаёт быть универсальной формой включения человека в общество, культура перестаёт быть «сферой досуга». Она становится одной из главных инфраструктур смысла.
Культура даёт человеку язык.
Память.
Образы.
Ритуалы.
Формы общего переживания.
Способ говорить о себе не только через профессию.
Способ быть частью мира, а не только частью рынка.
Без культуры человек после труда превращается в потребителя после работы, даже если работы уже нет.
Он остаётся один на один с экраном, пособием, маркетплейсом, сериалом, игрой, лентой и дешёвым утешением. Его можно удерживать в состоянии низкого конфликта, низкой энергии и низкой субъектности. Он будет накормлен, занят и управляем. Но это не будет человеческое развитие.
Культура должна делать другое.
Она должна помогать человеку находить место — не ресурсное, а психологическое, социальное и смысловое.
Не «какую функцию ты выполняешь?», а «кто ты?».
Не «какую пользу ты приносишь экономике?», а «как ты участвуешь в жизни?».
Не «как тебя можно встроить?», а «какой мир ты можешь создать вокруг себя?».
Именно поэтому разговор о человеке и машине нельзя оставлять HR.
HR смотрит на человека изнутри организации.
Культура смотрит на человека изнутри истории.
Образование смотрит на человека изнутри развития.
Это разные масштабы зрения.
Почему это вопрос Оливы
Для Оливы новость о HREXPO важна не как анонс отраслевого форума. Она важна как симптом.
Симптом того, что право говорить о будущем человека пытаются забрать те, кто привык описывать человека как управляемую функцию.
И здесь задача Оливы — не просто сообщить, что состоится конференция. Не просто пересказать программу. Не просто добавить жёсткий комментарий.
Задача Оливы — вернуть смысл туда, где его подменяют управленческим словарём.
Новостная повестка сама по себе часто устроена как поток раздражителей: форум, выставка, заявление, технология, отчёт, конфликт, премия, запуск, запрет, анонс. Но смысл возникает не из факта. Смысл возникает из связи фактов.
Если просто сообщить, что пройдёт HR-форум, это будет новость.
Если увидеть в нём вопрос о том, кто сегодня формулирует будущее человека, — это уже культурная работа.
Именно этим Олива и должна заниматься: не обслуживать повестку, а собирать из неё смысловую карту будущего.
Показывать, где за красивыми словами прячется старая власть.
Где технологический прогресс подменяет человеческое развитие.
Где разговор о человеке ведётся так, будто человека на нём нет.
Где образование пытаются превратить в кадровый цех.
Где культуру пытаются оставить развлечением после работы, хотя именно она может стать способом не потерять человека после труда.
Человека нельзя оставлять HR
HR нужен. Внутри организации он выполняет свою функцию. Компании должны нанимать, обучать, удерживать, мотивировать, оценивать и развивать людей. Спорить с этим бессмысленно.
Но нельзя позволить HR стать главным языком будущего.
Потому что тогда будущее человека будет описано как задача управления персоналом.
А это слишком мало.
Человек больше своей должности. Больше своей производительности. Больше своей карьерной траектории. Больше своей пользы для компании. Больше даже своей профессии.
Разговор о человеке и машине — это не разговор о том, как сделать сотрудника эффективнее рядом с искусственным интеллектом.
Это разговор о том, как сохранить человеческое достоинство, субъектность и социальную нужность в мире, где машина всё чаще оказывается экономически эффективнее человека.
Если этот разговор оставить HR, он неизбежно сведётся к адаптации персонала.
Если его заберёт образование — появится вопрос развития.
Если его заберёт культура — появится вопрос смысла.
Если его заберёт философия — появится вопрос человека.
Если его заберёт политика — появится вопрос общественного договора.
Но если его оставить только бизнесу, он станет вопросом эффективности.
А эффективность — слишком бедная категория для человеческого будущего.
Человека нельзя проектировать из HR-департамента.
Из HR-департамента можно проектировать штатное расписание, систему мотивации, карьерную траекторию, модель оценки, программу удержания, корпоративное обучение.
Но человека оттуда проектировать нельзя.
Потому что человек — не ресурс новой экономики.
Человек — причина, по которой экономика вообще имеет смысл.
Изображение сгенерировано нейросетями
Продолжаем разговор во ВКонтакте — обсуждение, споры и позиции.
Подписывайтесь и включайтесь.
Продолжаем разговор во ВКонтакте — обсуждение, споры и позиции.
Подписывайтесь и включайтесь.