В России началась приёмная кампания в вузы. Выпускники школ выбирают направления, подают документы, сравнивают проходные баллы и обсуждают, куда у них больше шансов поступить. Формально речь идёт о выборе образования, профессии и будущего. В действительности всё чаще выбирают совсем другое: образ собственной жизни на ближайшие несколько лет и образ человека, которым можно будет казаться сразу после зачисления.
Абитуриенту трудно понять, чему его действительно будут учить. Образовательные программы на сайтах написаны одинаковым канцелярским языком, перечни дисциплин почти ничего не говорят о качестве преподавания, а обещания практики, проектов и индивидуальных траекторий давно превратились в обязательную часть университетской рекламы. Зато образ вуза доступен сразу. Он складывается из коротких видео, фотографий студентов, вида корпусов, фестивалей, поездок, кофе в университетском холле, шуток из аудитории и ощущения принадлежности к определённому кругу.
Так университет становится не столько местом, где человек должен измениться, сколько готовой декорацией его новой личности. Один вуз предлагает образ интеллектуала, другой — будущего предпринимателя, третий — творческого человека, четвёртый — участника технологического будущего. Абитуриент выбирает не содержание обучения, а наиболее привлекательную версию самого себя. Ему важно представить, как он будет выглядеть внутри этой среды, что напишет в профиле, какие фотографии сможет публиковать и какое впечатление название университета произведёт на окружающих.
При этом самим вузам даже не требуется особенно тщательно создавать этот образ. Университетские администрации и приёмные комиссии часто вовсе не являются изощрёнными маркетологами, сознательно заменяющими образование картинкой. Они могут вообще плохо понимать устройство социальных сетей и искренне считать, что известное название, высокий конкурс и сильные абитуриенты уже доказывают качество обучения. Основную работу по созданию образа выполняют сами студенты.
Они снимают корпуса, друзей, занятия, вечеринки, общежития, университетскую символику и собственную повседневную жизнь. Каждый такой ролик одновременно рекламирует и автора, и учебное заведение. Студент показывает, что принадлежит к правильной среде, живёт интересной жизнью и уже состоялся благодаря самому факту поступления. Вуз получает бесплатное подтверждение собственной современности: вот наши активные, красивые, уверенные молодые люди, вот их насыщенная жизнь, вот их гордость принадлежностью к университету.
Образование в этой картине почти не появляется. Его вообще трудно показать. Нельзя эффектно снять, как человек несколько месяцев пытается понять сложную теорию, обнаруживает ошибки в собственных рассуждениях, переделывает работу и постепенно учится мыслить точнее. Процесс интеллектуального развития медленный, тяжёлый и внешне не слишком привлекательный. Он плохо помещается в короткое видео. Зато принадлежность, уверенность и красивый фон помещаются туда идеально.
В результате социальные сети не просто влияют на выбор университета. Они постепенно меняют само представление о его качестве. Хорошим начинает считаться не тот вуз, где студент за несколько лет научился больше понимать и делать, а тот, чьи учащиеся убедительнее выглядят в ленте. Современность образовательной организации доказывается не современным содержанием обучения, а молодыми людьми, которые умеют снять себя на фоне её здания.
Эта подмена устраивает не только вуз. Абитуриент также получает необходимое ему значительно раньше, чем могло бы завершиться настоящее образование. Сразу после поступления он становится студентом известного, престижного, творческого или технологического университета. Ему ещё не нужно ничего знать, уметь или создавать. Название уже можно добавить в профиль, символику — надеть, фотографии — опубликовать. Социальное признание выдаётся авансом, до появления результата.
Поэтому учёба легко становится второстепенной. Она может даже мешать университетской жизни, если требует слишком много времени, усилий и отказа от комфортного образа. Сложное образование неизбежно разрушает уверенность человека в собственной готовой состоятельности. Оно постоянно показывает ему границы его знаний, заставляет ошибаться, возвращаться к основам и признавать, что красивой принадлежности недостаточно. Гораздо приятнее сразу получить статус и следующие четыре года поддерживать его.
Преподавателей существующая система также в целом устраивает. От них не требуется доказывать, насколько изменился студент. Достаточно провести положенное количество занятий, выдать материал, принять зачёт или экзамен и заполнить ведомость. Курс может годами сохраняться почти без изменений, даже если профессия, которой он посвящён, уже устроена иначе. Лекция считается состоявшейся потому, что была прочитана, а обучение — потому, что студент смог воспроизвести её содержание.
Преподаватель при этом не обязательно сознательно имитирует работу. Он может искренне считать, что хорошо исполнил свои обязанности. Он рассказал то, что знает, студент записал, затем ответил на экзамене. В привычной университетской модели этого достаточно, чтобы признать передачу знания завершённой. Вопрос о том, способен ли выпускник самостоятельно поставить задачу, разобраться в новой ситуации, отличить понимание от заученного текста и создать осмысленный результат, остаётся за пределами учебного процесса.
Университет тоже не видит причин сомневаться в собственном качестве. Конкурс высокий, места заполнены, студенты гордятся поступлением, родители довольны, выпускники делают карьеру. Все внешние признаки успеха присутствуют. Особенно убедительно это выглядит у престижных вузов, куда изначально приходят наиболее подготовленные, мотивированные и обеспеченные возможностями абитуриенты.
Такие студенты действительно могут многого добиться. Они знакомятся друг с другом, создают проекты, используют связи, находят дополнительные курсы, самостоятельно осваивают новые инструменты и выходят на рынок труда с сильной стартовой позицией. Затем их успех объявляется результатом университетского образования, хотя определить реальный вклад вуза почти невозможно. Он получил лучших на входе, собрал их в одном месте и впоследствии записал их достижения на счёт своей образовательной модели.
Возникает замкнутая система подтверждений. Лучшие школьники стремятся в известный вуз, потому что он считается лучшим. Высокий конкурс подтверждает престиж. Престиж привлекает новых сильных абитуриентов. Их будущие достижения ещё больше укрепляют бренд. При этом никто не обязан проверять, действительно ли именно обучение сделало этих людей сильнее.
Общество искренне живёт в мире, где известное название автоматически означает хорошее образование. Поступление в такой университет вызывает общее одобрение ещё до начала занятий. Родители получают повод гордиться ребёнком и собственной родительской работой, школа публикует фамилию успешного выпускника, репетиторы включают его в список своих достижений, родственники и знакомые поздравляют семью.
Название вуза выполняет социальную функцию раньше, чем студент успевает войти в аудиторию. Оно подтверждает, что ребёнок умный, родители всё сделали правильно, школа хорошо подготовила, а перед молодым человеком открылось достойное будущее. Разбираться в том, чему именно его будут учить и будут ли учить вообще, уже неудобно: это разрушает общий праздник.
Через некоторое время университетский бренд становится частью личности самого студента. Он начинает гордиться не конкретным знанием или созданной работой, а принадлежностью. Сказать, где ты учишься, значительно проще, чем показать, что ты умеешь. Знание можно проверить, рассуждение — оспорить, работу — оценить. Название известного университета должно действовать без проверки. Оно заранее сообщает окружающим, что человек умён, перспективен и достоин уважения.
Чем меньше собственных результатов, тем важнее становится бренд. Студент защищает репутацию университета как личную, повторяет рассказы о его величии и сравнивает себя с учащимися менее известных вузов. Принадлежность заменяет достижение. Он гордится местом, в которое когда-то поступил, потому что результатом своего обучения гордиться пока нечем или этот результат вообще трудно обнаружить.
Именно здесь возникает неприятный парадокс. Выбор менее престижного университета иногда может дать больше шансов на настоящее образование. Не потому, что неизвестные вузы автоматически лучше. Среди них достаточно организаций с таким же формальным учебным процессом, слабыми преподавателями и устаревшими программами. Но у непрестижного вуза хотя бы нет полной защиты громким названием.
Он не может бесконечно доказывать свою ценность одним конкурсом, историей или успешными выпускниками. У него меньше возможностей жить на готовом общественном уважении. Поэтому иногда ему приходится делать то, что университет вообще должен делать: объяснять, работать со студентом, давать практику, следить за пониманием и превращать человека с неидеальной стартовой подготовкой в компетентного выпускника.
Престижный вуз может демонстрировать лучших студентов, которых уже получил сильными. Менее известному иногда приходится создавать их самому. Там может быть меньше красивого контента, меньше университетской символики и меньше поводов для немедленной родительской гордости. Но именно там иногда встречается преподаватель, которому действительно важно, понял ли студент материал, и кафедра, которая не может заменить результат одним именем.
Это не означает, что абитуриенты ошибаются, выбирая престиж. Они часто выбирают именно то, что им нужно: социально одобряемый образ, сильное окружение, статус и возможность принадлежать к узнаваемому сообществу. Ошибка начинается тогда, когда всё это автоматически называют образованием.
На самом деле участники системы довольно точно нашли друг друга. Абитуриенты хотят получить привлекательную версию себя без долгого ожидания результата. Студенты хотят предъявлять принадлежность вместо знаний. Родители хотят получить понятное подтверждение собственного успеха. Преподаватели хотят сохранять привычные курсы и способы работы. Университеты хотят считать конкурс и общественное уважение доказательством качества. Общество хочет продолжать поздравлять с поступлением, не задавая неудобных вопросов.
Никто не обязан сознательно лгать. Наоборот, устойчивость системы обеспечивается тем, что почти все искренне верят в происходящее. Преподаватель уверен, что учит. Студент уверен, что получает образование. Университет уверен, что остаётся сильным. Родители уверены, что обеспечили ребёнку будущее. Социальные сети лишь связывают эти убеждения в единую картину и постоянно возвращают её новым абитуриентам.
В ней всё выглядит правильно. Молодые люди красивы и активны, корпуса узнаваемы, мероприятия проходят, дипломы выдаются, поздравления звучат. Не хватает только одного критерия: насколько сильнее стал человек между поступлением и выпуском.
Именно это должно быть главным результатом университета. Не количество заявлений, не средний балл ЕГЭ поступивших, не известность выпускников и не убедительность студенческих видео, а разница между человеком, который вошёл, и человеком, который вышел. Что он теперь понимает? Что умеет делать? Насколько сложнее стало его мышление? Способен ли он решать задачи, с которыми не справился бы раньше?
Если такой разницы нет, университет не дал образования, независимо от своего названия и общественного положения. Он предоставил студенту среду, связи, декорации, воспоминания и возможность несколько лет пользоваться престижным образом. Всё это может иметь ценность, но не должно подменять содержание.
Приёмная кампания по-прежнему описывается как выбор будущего. Однако для слишком многих её участников она превратилась в выбор картинки, которая начинает действовать сразу и не требует подтверждения знаниями.
Абитуриент получает образ себя. Студенты воспроизводят его в социальных сетях. Университет принимает этот образ за доказательство качества. Родители получают повод для гордости. Преподаватели продолжают привычно читать свои курсы.
Все получают то, за чем пришли.
Именно поэтому образование может не произойти.
Абитуриенту трудно понять, чему его действительно будут учить. Образовательные программы на сайтах написаны одинаковым канцелярским языком, перечни дисциплин почти ничего не говорят о качестве преподавания, а обещания практики, проектов и индивидуальных траекторий давно превратились в обязательную часть университетской рекламы. Зато образ вуза доступен сразу. Он складывается из коротких видео, фотографий студентов, вида корпусов, фестивалей, поездок, кофе в университетском холле, шуток из аудитории и ощущения принадлежности к определённому кругу.
Так университет становится не столько местом, где человек должен измениться, сколько готовой декорацией его новой личности. Один вуз предлагает образ интеллектуала, другой — будущего предпринимателя, третий — творческого человека, четвёртый — участника технологического будущего. Абитуриент выбирает не содержание обучения, а наиболее привлекательную версию самого себя. Ему важно представить, как он будет выглядеть внутри этой среды, что напишет в профиле, какие фотографии сможет публиковать и какое впечатление название университета произведёт на окружающих.
При этом самим вузам даже не требуется особенно тщательно создавать этот образ. Университетские администрации и приёмные комиссии часто вовсе не являются изощрёнными маркетологами, сознательно заменяющими образование картинкой. Они могут вообще плохо понимать устройство социальных сетей и искренне считать, что известное название, высокий конкурс и сильные абитуриенты уже доказывают качество обучения. Основную работу по созданию образа выполняют сами студенты.
Они снимают корпуса, друзей, занятия, вечеринки, общежития, университетскую символику и собственную повседневную жизнь. Каждый такой ролик одновременно рекламирует и автора, и учебное заведение. Студент показывает, что принадлежит к правильной среде, живёт интересной жизнью и уже состоялся благодаря самому факту поступления. Вуз получает бесплатное подтверждение собственной современности: вот наши активные, красивые, уверенные молодые люди, вот их насыщенная жизнь, вот их гордость принадлежностью к университету.
Образование в этой картине почти не появляется. Его вообще трудно показать. Нельзя эффектно снять, как человек несколько месяцев пытается понять сложную теорию, обнаруживает ошибки в собственных рассуждениях, переделывает работу и постепенно учится мыслить точнее. Процесс интеллектуального развития медленный, тяжёлый и внешне не слишком привлекательный. Он плохо помещается в короткое видео. Зато принадлежность, уверенность и красивый фон помещаются туда идеально.
В результате социальные сети не просто влияют на выбор университета. Они постепенно меняют само представление о его качестве. Хорошим начинает считаться не тот вуз, где студент за несколько лет научился больше понимать и делать, а тот, чьи учащиеся убедительнее выглядят в ленте. Современность образовательной организации доказывается не современным содержанием обучения, а молодыми людьми, которые умеют снять себя на фоне её здания.
Эта подмена устраивает не только вуз. Абитуриент также получает необходимое ему значительно раньше, чем могло бы завершиться настоящее образование. Сразу после поступления он становится студентом известного, престижного, творческого или технологического университета. Ему ещё не нужно ничего знать, уметь или создавать. Название уже можно добавить в профиль, символику — надеть, фотографии — опубликовать. Социальное признание выдаётся авансом, до появления результата.
Поэтому учёба легко становится второстепенной. Она может даже мешать университетской жизни, если требует слишком много времени, усилий и отказа от комфортного образа. Сложное образование неизбежно разрушает уверенность человека в собственной готовой состоятельности. Оно постоянно показывает ему границы его знаний, заставляет ошибаться, возвращаться к основам и признавать, что красивой принадлежности недостаточно. Гораздо приятнее сразу получить статус и следующие четыре года поддерживать его.
Преподавателей существующая система также в целом устраивает. От них не требуется доказывать, насколько изменился студент. Достаточно провести положенное количество занятий, выдать материал, принять зачёт или экзамен и заполнить ведомость. Курс может годами сохраняться почти без изменений, даже если профессия, которой он посвящён, уже устроена иначе. Лекция считается состоявшейся потому, что была прочитана, а обучение — потому, что студент смог воспроизвести её содержание.
Преподаватель при этом не обязательно сознательно имитирует работу. Он может искренне считать, что хорошо исполнил свои обязанности. Он рассказал то, что знает, студент записал, затем ответил на экзамене. В привычной университетской модели этого достаточно, чтобы признать передачу знания завершённой. Вопрос о том, способен ли выпускник самостоятельно поставить задачу, разобраться в новой ситуации, отличить понимание от заученного текста и создать осмысленный результат, остаётся за пределами учебного процесса.
Университет тоже не видит причин сомневаться в собственном качестве. Конкурс высокий, места заполнены, студенты гордятся поступлением, родители довольны, выпускники делают карьеру. Все внешние признаки успеха присутствуют. Особенно убедительно это выглядит у престижных вузов, куда изначально приходят наиболее подготовленные, мотивированные и обеспеченные возможностями абитуриенты.
Такие студенты действительно могут многого добиться. Они знакомятся друг с другом, создают проекты, используют связи, находят дополнительные курсы, самостоятельно осваивают новые инструменты и выходят на рынок труда с сильной стартовой позицией. Затем их успех объявляется результатом университетского образования, хотя определить реальный вклад вуза почти невозможно. Он получил лучших на входе, собрал их в одном месте и впоследствии записал их достижения на счёт своей образовательной модели.
Возникает замкнутая система подтверждений. Лучшие школьники стремятся в известный вуз, потому что он считается лучшим. Высокий конкурс подтверждает престиж. Престиж привлекает новых сильных абитуриентов. Их будущие достижения ещё больше укрепляют бренд. При этом никто не обязан проверять, действительно ли именно обучение сделало этих людей сильнее.
Общество искренне живёт в мире, где известное название автоматически означает хорошее образование. Поступление в такой университет вызывает общее одобрение ещё до начала занятий. Родители получают повод гордиться ребёнком и собственной родительской работой, школа публикует фамилию успешного выпускника, репетиторы включают его в список своих достижений, родственники и знакомые поздравляют семью.
Название вуза выполняет социальную функцию раньше, чем студент успевает войти в аудиторию. Оно подтверждает, что ребёнок умный, родители всё сделали правильно, школа хорошо подготовила, а перед молодым человеком открылось достойное будущее. Разбираться в том, чему именно его будут учить и будут ли учить вообще, уже неудобно: это разрушает общий праздник.
Через некоторое время университетский бренд становится частью личности самого студента. Он начинает гордиться не конкретным знанием или созданной работой, а принадлежностью. Сказать, где ты учишься, значительно проще, чем показать, что ты умеешь. Знание можно проверить, рассуждение — оспорить, работу — оценить. Название известного университета должно действовать без проверки. Оно заранее сообщает окружающим, что человек умён, перспективен и достоин уважения.
Чем меньше собственных результатов, тем важнее становится бренд. Студент защищает репутацию университета как личную, повторяет рассказы о его величии и сравнивает себя с учащимися менее известных вузов. Принадлежность заменяет достижение. Он гордится местом, в которое когда-то поступил, потому что результатом своего обучения гордиться пока нечем или этот результат вообще трудно обнаружить.
Именно здесь возникает неприятный парадокс. Выбор менее престижного университета иногда может дать больше шансов на настоящее образование. Не потому, что неизвестные вузы автоматически лучше. Среди них достаточно организаций с таким же формальным учебным процессом, слабыми преподавателями и устаревшими программами. Но у непрестижного вуза хотя бы нет полной защиты громким названием.
Он не может бесконечно доказывать свою ценность одним конкурсом, историей или успешными выпускниками. У него меньше возможностей жить на готовом общественном уважении. Поэтому иногда ему приходится делать то, что университет вообще должен делать: объяснять, работать со студентом, давать практику, следить за пониманием и превращать человека с неидеальной стартовой подготовкой в компетентного выпускника.
Престижный вуз может демонстрировать лучших студентов, которых уже получил сильными. Менее известному иногда приходится создавать их самому. Там может быть меньше красивого контента, меньше университетской символики и меньше поводов для немедленной родительской гордости. Но именно там иногда встречается преподаватель, которому действительно важно, понял ли студент материал, и кафедра, которая не может заменить результат одним именем.
Это не означает, что абитуриенты ошибаются, выбирая престиж. Они часто выбирают именно то, что им нужно: социально одобряемый образ, сильное окружение, статус и возможность принадлежать к узнаваемому сообществу. Ошибка начинается тогда, когда всё это автоматически называют образованием.
На самом деле участники системы довольно точно нашли друг друга. Абитуриенты хотят получить привлекательную версию себя без долгого ожидания результата. Студенты хотят предъявлять принадлежность вместо знаний. Родители хотят получить понятное подтверждение собственного успеха. Преподаватели хотят сохранять привычные курсы и способы работы. Университеты хотят считать конкурс и общественное уважение доказательством качества. Общество хочет продолжать поздравлять с поступлением, не задавая неудобных вопросов.
Никто не обязан сознательно лгать. Наоборот, устойчивость системы обеспечивается тем, что почти все искренне верят в происходящее. Преподаватель уверен, что учит. Студент уверен, что получает образование. Университет уверен, что остаётся сильным. Родители уверены, что обеспечили ребёнку будущее. Социальные сети лишь связывают эти убеждения в единую картину и постоянно возвращают её новым абитуриентам.
В ней всё выглядит правильно. Молодые люди красивы и активны, корпуса узнаваемы, мероприятия проходят, дипломы выдаются, поздравления звучат. Не хватает только одного критерия: насколько сильнее стал человек между поступлением и выпуском.
Именно это должно быть главным результатом университета. Не количество заявлений, не средний балл ЕГЭ поступивших, не известность выпускников и не убедительность студенческих видео, а разница между человеком, который вошёл, и человеком, который вышел. Что он теперь понимает? Что умеет делать? Насколько сложнее стало его мышление? Способен ли он решать задачи, с которыми не справился бы раньше?
Если такой разницы нет, университет не дал образования, независимо от своего названия и общественного положения. Он предоставил студенту среду, связи, декорации, воспоминания и возможность несколько лет пользоваться престижным образом. Всё это может иметь ценность, но не должно подменять содержание.
Приёмная кампания по-прежнему описывается как выбор будущего. Однако для слишком многих её участников она превратилась в выбор картинки, которая начинает действовать сразу и не требует подтверждения знаниями.
Абитуриент получает образ себя. Студенты воспроизводят его в социальных сетях. Университет принимает этот образ за доказательство качества. Родители получают повод для гордости. Преподаватели продолжают привычно читать свои курсы.
Все получают то, за чем пришли.
Именно поэтому образование может не произойти.
Изображение сгенерировано нейросетями
Продолжаем разговор во ВКонтакте — обсуждение, споры и позиции.
Подписывайтесь и включайтесь.
Продолжаем разговор во ВКонтакте — обсуждение, споры и позиции.
Подписывайтесь и включайтесь.