Министр культуры, СМИ и спорта Великобритании Лиза Нэнди объявила, что покидает социальную сеть X. Официальный аккаунт возглавляемого ею ведомства также прекратит публиковать сообщения на платформе.
По словам Нэнди, сеть, которая первоначально воспринималась как пространство свободы слова и открытой общественной дискуссии, теперь всё чаще отдаёт преимущество оскорблениям, конфликтам и дезинформации.
Нэнди стала первым действующим членом британского кабинета министров, лично отказавшимся от X. Ранее публикации на платформе прекратила Генеральная прокуратура Великобритании. Министерство культуры намерено продолжить общение с аудиторией через Instagram*, Facebook* и LinkedIn.
Юридическая информация: Meta Platforms Inc.*, владеющая социальными сетями Instagram* и Facebook*, признана экстремистской организацией. Деятельность компании по реализации указанных продуктов запрещена на территории Российской Федерации.
Решение принято на фоне усиливающегося конфликта между британскими властями и платформой Илона Маска. Регулятор Ofcom изучает работу X и встроенного в неё чат-бота Grok после сообщений о создании сексуализированных изображений без согласия изображённых людей, в том числе материалов с участием несовершеннолетних.
Представители X, в свою очередь, утверждают, что британское законодательство о безопасности в интернете может превратиться в инструмент цензуры и серьёзно ограничить свободу выражения.
Но история с уходом министра культуры значительно шире очередного конфликта государства с владельцем социальной сети.
Она ставит вопрос о том, чем сегодня является социальная платформа: частным цифровым сервисом, средством массовой информации, городской площадью или частью общественной инфраструктуры.
Почему уход из X можно считать правильным
Первый аргумент Лизы Нэнди понятен: присутствие государственного ведомства придаёт платформе дополнительную легитимность.
Министерство не просто бесплатно размещает там объявления. Оно признаёт площадку подходящим и безопасным местом для официального разговора государства с гражданами.
Если ведомство считает, что архитектура сети систематически поощряет агрессию, ложь и общественное разделение, продолжение работы на такой площадке можно воспринимать как молчаливое согласие с установленными ею правилами.
Уход в этом случае не является запретом или цензурой. Нэнди не требует закрыть X и не предлагает лишить граждан права пользоваться платформой. Она лишь отказывается поддерживать своим присутствием коммерческий продукт, который считает общественно вредным.
Свобода слова не означает обязанности государственного органа вести официальный аккаунт на любой частной площадке.
Второй аргумент связан с экономикой внимания.
Социальная сеть может формально разрешать самые разные мнения, но одновременно алгоритмически усиливать наиболее конфликтные из них. Скандал, страх, возмущение и оскорбление обычно вызывают более быструю реакцию, чем спокойное объяснение.
Если доход платформы зависит от времени, проведённого пользователем в ленте, общественный конфликт превращается в коммерчески выгодный продукт.
В такой системе свобода слова сохраняется формально, но распределяется неравномерно. Высказаться может каждый, однако услышанным чаще оказывается тот, кто сильнее возбуждает, пугает или раздражает аудиторию.
Европейское регулирование уже исходит из того, что проблема заключается не только в отдельных незаконных публикациях, но и в устройстве рекомендательных алгоритмов.
Закон Европейского союза о цифровых услугах требует от крупнейших платформ раскрывать принципы рекомендаций, объяснять решения об ограничении контента и предоставлять исследователям доступ к информации, необходимой для изучения системных рисков.
С этой точки зрения решение Нэнди — важный культурный сигнал: общественная дискуссия зависит не только от того, что люди говорят, но и от того, какая система решает, кому и в какой последовательности это показать.
Почему государству всё-таки опасно уходить
Однако у решения есть и очевидный недостаток.
Государственное учреждение существует не только для людей, которые разделяют его ценности и выбирают удобные ему каналы связи. Оно должно обращаться ко всему обществу — в том числе к раздражённым, несогласным и политически чужим гражданам.
Если значительная часть населения продолжает получать новости через X, уход министерства не уничтожает эту аудиторию. Он лишь освобождает пространство от официального источника.
Слухи, поддельные документы и ложные заявления останутся, а возможность быстро проверить их по аккаунту ведомства исчезнет.
Возникает парадокс: государство покидает площадку из-за дезинформации и тем самым может сделать дезинформацию ещё менее оспариваемой.
Кроме того, переход Нэнди в Instagram* и Facebook* выглядит неполным решением.
Эти платформы также принадлежат одной частной компании — Meta Platforms Inc.*. Они используют собственные рекомендательные системы, собирают данные о поведении пользователей и зарабатывают на удержании внимания аудитории.
Выбор между X и сервисами Meta Platforms Inc.* — это не выбор между коммерческой и общественной средой. Это переход от одного частного владельца цифровой площади к другому.
Есть и более сложный риск.
Если государственные органы начнут выбирать площадки по политической или идеологической близости, общественное пространство окончательно распадётся на несовместимые части.
Одна власть будет разговаривать с гражданами через X, другая — через Facebook*, третья — через собственное приложение.
Люди начнут получать не разные взгляды на одну реальность, а разные версии самой реальности. Социальная сеть перестанет соединять общество и превратится в цифровую территорию конкретной политической группы.
Наконец, понятие «дезинформация» опасно оставлять без точного определения.
Заведомая ложь, ошибка, спорная интерпретация и неприятное для власти мнение — разные вещи. Государство может начинать с защиты общества от очевидной подделки, а закончить попыткой объявить недостоверным любой неудобный вывод.
Поэтому критика X не отменяет главного аргумента её защитников: регулирование информационной среды действительно способно превратиться в регулирование допустимых мыслей.
Социальная сеть не обязана быть доброй. Но обязана быть честной
Требовать от социальной сети, чтобы в ней не было агрессии, манипуляций и глупости, бессмысленно. Всё это существует в самом обществе.
Проблема начинается тогда, когда платформа не просто отражает человеческое поведение, а незаметно управляет им — усиливает одни эмоции, прячет другие и делает конфликт условием собственного экономического успеха.
Хорошая социальная сеть не должна определять, какие взгляды правильны. Но она обязана честно показывать, почему пользователь видит именно эту публикацию.
У человека должен быть реальный выбор между несколькими вариантами ленты: хронологической, рекомендательной, редакционной и настроенной им самостоятельно.
Возможность отключить персонализацию не должна быть спрятана глубоко в настройках или превращена в декоративную кнопку, которая почти ничего не меняет.
Пользователь должен отличать подтверждённую личность от анонимного аккаунта, официальное сообщение — от пародии, рекламу — от независимого мнения, а человеческий текст — от автоматически произведённого контента.
При этом анонимность должна сохраняться там, где она защищает человека, а не использоваться как универсальная лицензия на безнаказанность.
Решение о блокировке или ограничении публикации должно сопровождаться понятным объяснением и правом на обжалование.
Модерация без процедуры превращается в произвол. Полное отсутствие модерации — в преимущество наиболее агрессивного участника.
Но главное — социальная сеть должна перестать считать максимальное время пользователя внутри приложения своей единственной мерой успеха.
Если алгоритм оценивается только количеством кликов, комментариев и минут, он неизбежно научится эксплуатировать человеческие слабости.
Общественно полезная платформа должна учитывать не только активность, но и качество взаимодействия: разнообразие источников, количество осмысленных переходов, распространение исправлений, устойчивость сообществ и способность человека выйти из приложения, а не бесконечно оставаться внутри него.
Не одна площадь, а связанный город
Возможно, основная ошибка состоит в самом представлении, что всё общество должно собраться внутри одной социальной сети.
Настоящее общественное пространство не принадлежит единственному владельцу.
Газеты, университеты, библиотеки, клубы и городские площади существуют независимо, но связаны между собой. Похожим должен быть и цифровой мир.
Пользователь должен иметь возможность перенести свои подписки, архив, связи и цифровую репутацию с одной платформы на другую.
Социальные сети должны взаимодействовать между собой, а не удерживать человека внутри закрытой экосистемы ценой потери всей его аудитории и личной истории.
Тогда уход из X не будет означать исчезновение из общественной жизни, а закрытие аккаунта в Facebook* — потерю десятилетия публикаций, контактов и связей.
Особенно важен этот принцип для государства.
Официальная информация не должна впервые появляться в X, Telegram, Instagram*, Facebook* или любой другой частной сети.
Её первичным источником обязан оставаться принадлежащий обществу государственный ресурс с открытым архивом, постоянными ссылками и возможностью автоматически распространять материалы по разным каналам.
Социальные сети в этой модели становятся способами доставки информации, но ни одна из них не получает права быть единственными воротами между государством и гражданином.
Уход — хороший жест, но недостаточная политика
Решение Лизы Нэнди можно считать оправданным личным и политическим поступком.
Министр культуры имеет право заявить, что не считает агрессию, дезинформацию и алгоритмическое возбуждение общества нормальной ценой свободы слова.
Но для государственного ведомства одного ухода недостаточно.
Если министерство просто заменит X на Instagram* и Facebook*, оно сменит владельца своей цифровой зависимости, но не её природу.
Более последовательным решением было бы сохранить собственный открытый источник информации, распространять сообщения по нескольким каналам одновременно и добиваться для всех социальных сетей единых требований прозрачности.
Государству не следует определять, какие мнения граждан правильны.
Владельцу платформы не следует в одиночку определять, какие из них будут услышаны.
Хорошая социальная сеть — не пространство без конфликтов и не стерильный клуб единомышленников.
Это среда, в которой конфликт не скрывается, но и не производится специально ради прибыли; свобода слова не подменяется свободой алгоритма; а человек понимает не только то, что он читает, но и почему ему предложили это прочитать.
X может считать себя частной компанией. Но сеть, через которую разговаривают министры, журналисты, учёные и миллионы граждан, неизбежно становится частью общественной инфраструктуры.
А значит, вопрос уже не в том, имеет ли Лиза Нэнди право уйти. Конечно, имеет.
Вопрос в другом: может ли общество позволить, чтобы его главные цифровые площади принадлежали людям, перед которыми оно не имеет ни права голоса, ни права потребовать объяснений?
* Meta Platforms Inc., владеющая социальными сетями Instagram и Facebook, признана экстремистской организацией. Деятельность компании по реализации указанных продуктов запрещена на территории Российской Федерации.
По словам Нэнди, сеть, которая первоначально воспринималась как пространство свободы слова и открытой общественной дискуссии, теперь всё чаще отдаёт преимущество оскорблениям, конфликтам и дезинформации.
Нэнди стала первым действующим членом британского кабинета министров, лично отказавшимся от X. Ранее публикации на платформе прекратила Генеральная прокуратура Великобритании. Министерство культуры намерено продолжить общение с аудиторией через Instagram*, Facebook* и LinkedIn.
Юридическая информация: Meta Platforms Inc.*, владеющая социальными сетями Instagram* и Facebook*, признана экстремистской организацией. Деятельность компании по реализации указанных продуктов запрещена на территории Российской Федерации.
Решение принято на фоне усиливающегося конфликта между британскими властями и платформой Илона Маска. Регулятор Ofcom изучает работу X и встроенного в неё чат-бота Grok после сообщений о создании сексуализированных изображений без согласия изображённых людей, в том числе материалов с участием несовершеннолетних.
Представители X, в свою очередь, утверждают, что британское законодательство о безопасности в интернете может превратиться в инструмент цензуры и серьёзно ограничить свободу выражения.
Но история с уходом министра культуры значительно шире очередного конфликта государства с владельцем социальной сети.
Она ставит вопрос о том, чем сегодня является социальная платформа: частным цифровым сервисом, средством массовой информации, городской площадью или частью общественной инфраструктуры.
Почему уход из X можно считать правильным
Первый аргумент Лизы Нэнди понятен: присутствие государственного ведомства придаёт платформе дополнительную легитимность.
Министерство не просто бесплатно размещает там объявления. Оно признаёт площадку подходящим и безопасным местом для официального разговора государства с гражданами.
Если ведомство считает, что архитектура сети систематически поощряет агрессию, ложь и общественное разделение, продолжение работы на такой площадке можно воспринимать как молчаливое согласие с установленными ею правилами.
Уход в этом случае не является запретом или цензурой. Нэнди не требует закрыть X и не предлагает лишить граждан права пользоваться платформой. Она лишь отказывается поддерживать своим присутствием коммерческий продукт, который считает общественно вредным.
Свобода слова не означает обязанности государственного органа вести официальный аккаунт на любой частной площадке.
Второй аргумент связан с экономикой внимания.
Социальная сеть может формально разрешать самые разные мнения, но одновременно алгоритмически усиливать наиболее конфликтные из них. Скандал, страх, возмущение и оскорбление обычно вызывают более быструю реакцию, чем спокойное объяснение.
Если доход платформы зависит от времени, проведённого пользователем в ленте, общественный конфликт превращается в коммерчески выгодный продукт.
В такой системе свобода слова сохраняется формально, но распределяется неравномерно. Высказаться может каждый, однако услышанным чаще оказывается тот, кто сильнее возбуждает, пугает или раздражает аудиторию.
Европейское регулирование уже исходит из того, что проблема заключается не только в отдельных незаконных публикациях, но и в устройстве рекомендательных алгоритмов.
Закон Европейского союза о цифровых услугах требует от крупнейших платформ раскрывать принципы рекомендаций, объяснять решения об ограничении контента и предоставлять исследователям доступ к информации, необходимой для изучения системных рисков.
С этой точки зрения решение Нэнди — важный культурный сигнал: общественная дискуссия зависит не только от того, что люди говорят, но и от того, какая система решает, кому и в какой последовательности это показать.
Почему государству всё-таки опасно уходить
Однако у решения есть и очевидный недостаток.
Государственное учреждение существует не только для людей, которые разделяют его ценности и выбирают удобные ему каналы связи. Оно должно обращаться ко всему обществу — в том числе к раздражённым, несогласным и политически чужим гражданам.
Если значительная часть населения продолжает получать новости через X, уход министерства не уничтожает эту аудиторию. Он лишь освобождает пространство от официального источника.
Слухи, поддельные документы и ложные заявления останутся, а возможность быстро проверить их по аккаунту ведомства исчезнет.
Возникает парадокс: государство покидает площадку из-за дезинформации и тем самым может сделать дезинформацию ещё менее оспариваемой.
Кроме того, переход Нэнди в Instagram* и Facebook* выглядит неполным решением.
Эти платформы также принадлежат одной частной компании — Meta Platforms Inc.*. Они используют собственные рекомендательные системы, собирают данные о поведении пользователей и зарабатывают на удержании внимания аудитории.
Выбор между X и сервисами Meta Platforms Inc.* — это не выбор между коммерческой и общественной средой. Это переход от одного частного владельца цифровой площади к другому.
Есть и более сложный риск.
Если государственные органы начнут выбирать площадки по политической или идеологической близости, общественное пространство окончательно распадётся на несовместимые части.
Одна власть будет разговаривать с гражданами через X, другая — через Facebook*, третья — через собственное приложение.
Люди начнут получать не разные взгляды на одну реальность, а разные версии самой реальности. Социальная сеть перестанет соединять общество и превратится в цифровую территорию конкретной политической группы.
Наконец, понятие «дезинформация» опасно оставлять без точного определения.
Заведомая ложь, ошибка, спорная интерпретация и неприятное для власти мнение — разные вещи. Государство может начинать с защиты общества от очевидной подделки, а закончить попыткой объявить недостоверным любой неудобный вывод.
Поэтому критика X не отменяет главного аргумента её защитников: регулирование информационной среды действительно способно превратиться в регулирование допустимых мыслей.
Социальная сеть не обязана быть доброй. Но обязана быть честной
Требовать от социальной сети, чтобы в ней не было агрессии, манипуляций и глупости, бессмысленно. Всё это существует в самом обществе.
Проблема начинается тогда, когда платформа не просто отражает человеческое поведение, а незаметно управляет им — усиливает одни эмоции, прячет другие и делает конфликт условием собственного экономического успеха.
Хорошая социальная сеть не должна определять, какие взгляды правильны. Но она обязана честно показывать, почему пользователь видит именно эту публикацию.
У человека должен быть реальный выбор между несколькими вариантами ленты: хронологической, рекомендательной, редакционной и настроенной им самостоятельно.
Возможность отключить персонализацию не должна быть спрятана глубоко в настройках или превращена в декоративную кнопку, которая почти ничего не меняет.
Пользователь должен отличать подтверждённую личность от анонимного аккаунта, официальное сообщение — от пародии, рекламу — от независимого мнения, а человеческий текст — от автоматически произведённого контента.
При этом анонимность должна сохраняться там, где она защищает человека, а не использоваться как универсальная лицензия на безнаказанность.
Решение о блокировке или ограничении публикации должно сопровождаться понятным объяснением и правом на обжалование.
Модерация без процедуры превращается в произвол. Полное отсутствие модерации — в преимущество наиболее агрессивного участника.
Но главное — социальная сеть должна перестать считать максимальное время пользователя внутри приложения своей единственной мерой успеха.
Если алгоритм оценивается только количеством кликов, комментариев и минут, он неизбежно научится эксплуатировать человеческие слабости.
Общественно полезная платформа должна учитывать не только активность, но и качество взаимодействия: разнообразие источников, количество осмысленных переходов, распространение исправлений, устойчивость сообществ и способность человека выйти из приложения, а не бесконечно оставаться внутри него.
Не одна площадь, а связанный город
Возможно, основная ошибка состоит в самом представлении, что всё общество должно собраться внутри одной социальной сети.
Настоящее общественное пространство не принадлежит единственному владельцу.
Газеты, университеты, библиотеки, клубы и городские площади существуют независимо, но связаны между собой. Похожим должен быть и цифровой мир.
Пользователь должен иметь возможность перенести свои подписки, архив, связи и цифровую репутацию с одной платформы на другую.
Социальные сети должны взаимодействовать между собой, а не удерживать человека внутри закрытой экосистемы ценой потери всей его аудитории и личной истории.
Тогда уход из X не будет означать исчезновение из общественной жизни, а закрытие аккаунта в Facebook* — потерю десятилетия публикаций, контактов и связей.
Особенно важен этот принцип для государства.
Официальная информация не должна впервые появляться в X, Telegram, Instagram*, Facebook* или любой другой частной сети.
Её первичным источником обязан оставаться принадлежащий обществу государственный ресурс с открытым архивом, постоянными ссылками и возможностью автоматически распространять материалы по разным каналам.
Социальные сети в этой модели становятся способами доставки информации, но ни одна из них не получает права быть единственными воротами между государством и гражданином.
Уход — хороший жест, но недостаточная политика
Решение Лизы Нэнди можно считать оправданным личным и политическим поступком.
Министр культуры имеет право заявить, что не считает агрессию, дезинформацию и алгоритмическое возбуждение общества нормальной ценой свободы слова.
Но для государственного ведомства одного ухода недостаточно.
Если министерство просто заменит X на Instagram* и Facebook*, оно сменит владельца своей цифровой зависимости, но не её природу.
Более последовательным решением было бы сохранить собственный открытый источник информации, распространять сообщения по нескольким каналам одновременно и добиваться для всех социальных сетей единых требований прозрачности.
Государству не следует определять, какие мнения граждан правильны.
Владельцу платформы не следует в одиночку определять, какие из них будут услышаны.
Хорошая социальная сеть — не пространство без конфликтов и не стерильный клуб единомышленников.
Это среда, в которой конфликт не скрывается, но и не производится специально ради прибыли; свобода слова не подменяется свободой алгоритма; а человек понимает не только то, что он читает, но и почему ему предложили это прочитать.
X может считать себя частной компанией. Но сеть, через которую разговаривают министры, журналисты, учёные и миллионы граждан, неизбежно становится частью общественной инфраструктуры.
А значит, вопрос уже не в том, имеет ли Лиза Нэнди право уйти. Конечно, имеет.
Вопрос в другом: может ли общество позволить, чтобы его главные цифровые площади принадлежали людям, перед которыми оно не имеет ни права голоса, ни права потребовать объяснений?
* Meta Platforms Inc., владеющая социальными сетями Instagram и Facebook, признана экстремистской организацией. Деятельность компании по реализации указанных продуктов запрещена на территории Российской Федерации.